Идёшь по улице, бывало,
А за тобою пёс идёт.
И только смотрит безымянно
С собою речь твою ведёт.
"Погладь! Ну что же тебе стоит?
Погладь немножко, поласкай!"
И вновь не смелую рукою
Ласкаешь шерсть немытых свай.
А он прикроет глазки тихо,
И заурчит как кот ручной.
ведь нет мечты желанней в мире,
Чтоб с человеком был покой.
И вот, представил на мгновенье,
Что ласка эта не впервой,
Начнёт мечтать собака тихо,
Что будто стала жить с тобой.
И ей хотелось лишь немного:
Чтоб только тихий свет зари
Не разлучал её с тобою.
Горели чтобы фонари...
И чтоб ошейник дикий, сильный,
Сдавил послушный шеи круг.
И чтобы кто-то призывал:
"останься, будь со мной, мой друг!"

И тихо проскользнули годы...
Опять идёшь по мостовой.
И та же шавка у забора
Навеки обрела покой.
лежит ничком больное тело,
Потери боль узнав не раз.
И люди проплывают мимо,
Не видят тех сомкнутых глаз.
И ты стоишь и смотришь немо...

Проходят веки и года.
Но почему-то часто сниться
Бездомный пес и Идёшь по улице, бывало,
А за тобою пёс идёт.
И только смотрит безымянно
С собою речь твою ведёт.
"Погладь! Ну что же тебе стоит?
Погладь немножко, поласкай!"
И вновь не смелую рукою
Ласкаешь шерсть немытых свай.
А он прикроет глазки тихо,
И заурчит как кот ручной.
ведь нет мечты желанней в мире,
Чтоб с человеком был покой.
И вот, представил на мгновенье,
Что ласка эта не впервой,
Начнёт мечтать собака тихо,
Что будто стала жить с тобой.
И ей хотелось лишь немного:
Чтоб только тихий свет зари
Не разлучал её с тобою.
Горели чтобы фонари...
И чтоб ошейник дикий, сильный,
Сдавил послушный шеи круг.
И чтобы кто-то призывал:
"останься, будь со мной, мой друг!"

И тихо проскользнули годы...
Опять идёшь по мостовой.
И та же шавка у забора
Навеки обрела покой.
лежит ничком больное тело,
Потери боль узнав не раз.
И люди проплывают мимо,
Не видят тех сомкнутых глаз.
И ты стоишь и смотришь немо...

Проходят веки и года.
Но почему-то часто сниться
Бездомный пёс и безымяные  глаза.

Свет ложиться холодными бликами
И покрывается мир кривыми изгибами...
В чаще лесной, в избушке сырой
Было тепло. И любовью босой
Укрывалися двое: волчица и парень
Они были вместе. Странная пара.
Волчицу волчонком в лесу подобрал,
Вырыл из снега, пригрел, воспитал...
Она же клялась отплатить за любовь,
Пока ещё протекает  жилах кровь.
Стелила под ноги послушное тело,
Лизала те руки, давала что имела.
Но капают дни...
Из движенья быстры.
И дикий зверь вновь раскроет клыки.
Из лесу доноситься вой.
То серые братья зовут сестрицу домой.
Она всё чаще пропадала,
Холодным стало одеяло....
Он всё понимал, отпускал её в путь,
Но ждал. И боль не давала уснуть...
И как-то холодной и с нежной зимой
Он понял, что она не вернется домой.
Закрыл за ней дверь, вздохнул, отпустил.
Он правильно сделал. Он знал, не сглупил.
Она дикий зверь. А кто он для ней?
Всего человек, взявший под крыло.
А вьюга себе плакала за окном
И он не услышал родной волчий стон...
Он думал что плачет -  так это не долго.
Что вновь убежит к своему серому волку...
А впустит - так будет потом сам страдать.
Кусать себе вены и жилы рвать.
Она поскулит и поплачет не много...
Он знает, что разные их дороги.
Но утром пурга улеглась до поры
Оставив заснеженными дворы.
Он вышел на улицу и обомлел:
Замёрзшее сердце никто не согрел...
На пороге свернувшись серым клубком
Замёрзшая волчица спала вечным сном.

Забросить бы все не нужные вещи
Закрыть бы уши на лживые речи.
Взлететь бы на небо, напится дождя...
И начать жить заново, жить неспеша.
По ласке людской стосковалась душа.
На сердце след чьего-то ножа...
И боль. Бесконечная острая боль.
Она очень просит покончить с собой...
Сильнее той боли. Умнее, быстрее...
Спасайся, борись. Она одолеть не сумеет...
Пушистые крылья раскрыть и взлететь.
На землю из серого неба глядеть...
И жить только ветром. Не жить там, с толпою.
Навеки растаться с глухою тоскою...
Закрой же глаза и послушай, малышь,
Как музыка вьётся. То музыка крышь.